И. А. Тульпе

 

 

Задумавшись о применимости понятия элитарная культура к традиционному обществу, необходимо уточнить в каком смысле с прилагательным элитарная используется существительное культура, термин, имеющий, как известно, сотни значений и определений. Это может быть более или менее систематизированное описание комплекса всех видов деятельности и их продуктов, характеризующих человеческую жизнь как человеческую, которая осуществляется в создаваемой людьми искусственной среде обитания. Функциональные подходы указывают на культуру как вместилище, хранилище и транслятор духовного, главным образом, наследия. Или как сумму правил и норм, организующих человеческое поведение. Изучаются соотношение культуры в целом и культуры разных эпох, культуры этносов и народов, культуры социальных страт и возрастов, культуры разных профессиональных групп и культуры, присущие определенным видам деятельности. Хорошо известно разделение на материальную и духовную культуру, иногда противопоставляемых, как нечто полезное, но приземленное – возвышенному и подлинно культурному. В этом прочтении культура обладает исключительно положительными значениями, включая в себя то, что принято оценивать как «положительный вклад». Остановимся на самом общем определении, которое поглощает все внутренние парные оппозиции, составляя базовую для себя оппозицию с природой – это надбиологический, внебиологический способ адаптации человека к окружающей среде, вначале – природной, затем и социальной.

Понятие элитарная культура как субкультура привилегированных групп общества становится возможным с появлением теории элит в социологии 20 века. И с началом осознания феномена массовой культуры, которой сознательно противостоит элитарная. Несмотря на столетнюю историю разработки теории, однозначного понимания критерия «допуска» в элиту, формирования элит (политической, экономической, культурной) нет: организованное или неорганизованное меньшинство, обладающее интеллектуальным, моральным или творческим превосходством над большинством (массой); или наивысшая общественная оценка деятельности в значимых для социума сферах; или представители власти, определяющей социальную жизнь; или просто принадлежность к верхней части социальной структуры и т.п. Есть нерешённая в общем проблема культурной элиты: это обладающие властью и средствами покровители, которые так или иначе регулируют своими заказами и предпочтениями производство культуры для элиты, группа профессионалов, создающих высокий культурный продукт и высоко ценимая авторитетной частью сообщества…

Рассуждая об элитарной культуре, надо определяться, говорим ли мы о культуре какой-то элиты или о том, что творится или/и потребляется культурной элитой, насколько самостоятельна или зависима в своей деятельности культурная элита от политической. Или элитарность культуры определяется качественно – это культура, связанная с высшими проявлениями человеческой духовности (нравственность, философия, религия, искусство), которые выражены в высочайшей степени совершенства (высокая культура). Естественно, что «высочайшие степени» доступны не всем и не всем предназначены, таким образом «высокое» может выступать не высоким самим по себе, а как противопоставленное всему остальному, то есть «низкому», массовому, что ведет к пониманию элитарной культуры как отделенной, закрытой. Есть вариант: элитарная культура это просто усиление позитивной оценки культуры в её высоких видах и проявлениях, когда под культурой и культурным понимается все хорошее и достойное.

Одним словом, под элитарной культурой можно понимать – (1) нечто высокопоставленное, связанное с социальными элитами; (2) содержательно возвышенное и формально совершенное; (3) закрытую самодостаточную социально-культурную систему. Место в обществе, содержание и способ функционирования могут не быть взаимообусловливающими.

Следует напомнить о том, что понятие элитарной культуры (как хранителя подлинных ценностей) появляется в связи с современной массовой культурой, которая, если отказаться от оценочных суждений, есть порождение новых технологий и средств коммуникации. Однако, как часто бывает, терминологию, зафиксировавшую актуальную наличную ситуацию, начинают использовать гораздо шире. Так, и у элитарной культуры выявляется глубокое прошлое – «уже в первобытном социуме жрецы, волхвы, колдуны, племенные вожди становятся привилегированными обладателями особых знаний, которые не могут и не должны предназначаться для всеобщего, массового пользования» (Кондаков. 1998. С. 387).

Эти терминологические штудии имеют целью подчеркнуть сложность проблемы выявления культурного феномена и термина, его обозначающего. И задаться вопросом об эвристичности применения данного понятия к реалиям традиционного общества. Является ли новизна терминологии препятствием для её применения к исследованию культур древности, не знавших её, то есть, является ли отсутствие тех или иных понятий индикатором отсутствия феномена? На первый взгляд – нет. У греков, например, не было термина, эквивалентного нашему термину культура. Но поскольку культура (в её общем понимании как продукта человеческой деятельности) появляется вместе с человеком, то, очевидно, что её можно исследовать на языке современной науки. Между тем, элитарная культура – термин довольно искусственный, не просто относящийся к определенной субкультуре, но обусловленный конкретной культурно-исторической ситуацией ценностного противопоставления культуре масс и массовой культуре.

Однако ничто не мешает попытаться проверить эвристичность применения к боспорскому культурному феномену дихотомии элитарное – массовое, с учетом разнообразного понимания элитарного.

«Элитарная культура» в археологическом контексте представлена совокупностью предметов высокого качества изготовления или высокой значимостью содержания. Если смотреть по артефактам, находимым на некрополях (в частности, некрополях Илуратского плато и Китея), то, естественно, что в погребальных ситуациях, центром которых были, возможно, представители властных элит, оказывались единичные вещи – сложные по материалу и исполнению. Существовала, вероятно, «индустрия» изготовления массового инвентаря, который мог в разных количествах и сочетаниях попадать в разные по социальному статусу захоронения. В любом случае, эти предметы не предназначались для личного «элитарного» или «массового» прижизненного потребления. При том, на некрополе, в погребально-поминальном комплексе, «элитарная» утварь не противопоставляется массовой продукции, а сочетается с ней и с природными объектами. Относительно элитных погребений речь может идти о более сложном вещевом «тексте» – чем социально сложнее был устроен человек (как правильно функционирующая вещь), тем сложнее (чтобы правильно исполнить его функцию) были сопровождающие его в жизни и при погребении вещи и их сочетания. Лотман называет предметы «мнемонико-сакральными символами», которые включаются не в словесный текст, а в текст ритуала. Кроме того, «по отношению к этому тексту, они сохраняют известную свободу: материальное существование их продолжается и вне обряда, включение в различные и многие обряды придает им широкую многозначность» (Лотман. 1987. С. 8).

Если рассматривать в качестве главной функции элитарной культуры сохранение и передачу традиций и ценностей, то сталкиваясь с археологическими остатками древней культуры в раскопах, мы пытаемся распознать в них содержание сохранённого. Работы, «дешифрующие» древние памятники, их назначение, их понимание носителями культуры – достаточно посмотреть на множественность интерпретаций конкретных памятников и комплексов – показывают, что понятное древнему сообществу кажется либо не доступным аутентичному пониманию, либо открывается сообразно нашим навыкам, потребностям и представлениям (см. напр.: Approaching the Ancient Artifact. 2014; Spivey. 1997). Это можно было бы объяснить таким свойством элитарной культуры как закрытость, ограждение себя от вероятных посягательств со стороны непосвященных в нее масс. А может быть, «культурное достояние» сохраняется, поскольку актуально для всего сообщества – как способ его существования и циркуляции в своем времени, когда восприятие смысла происходящего не требовало специальных усилий для его считывания. Для другой культуры, хотя и считающей себя прямой наследницей, когда-то открытое и явное стало закрытым и почти тайным.

Одна из проблем исследующих Боспорский феномен – греки и варвары. Имеет ли она научные перспективы в контексте элитарной культуры? Факт осознания дихотомии (об этом, см., напр., Маринович. 2006), выделение/отделение себя от другого и чужого, может быть высокомерным, но с другой стороны – греки не меряются доблестью с «полуживотными»: можно было бы сказать, что наша культура это просто культура, которая противопоставляется некультурности, то есть варварству, дикости. Противопоставление варварам как носителям массовой культуры отсутствует.

Если элитарная культура – это то, что характеризуется высоко духовным содержанием, то, вероятно, она должна быть органически связана с религией, считающейся одной из высот жизни человеческого духа, и тогда что может быть ближе к элитарному как не изображения богов и героев – эти сохранившиеся материальные остатки религиозной жизни. В таком случае всякое изображение, имеющее отношение к религиозному культу, можно считать элитарным. Или имеет значение качество материала (мрамор, бронза, глина) и непременно антропоморфный облик божества или место размещения или (что может быть взаимосвязано с первыми двумя) ритуальный контекст? Нефигуративные «кумиры» предшествуют статуе, относятся к периоду дикости и варварства, или с точки зрения духовности равноценны ей, тем более, что они сосуществуют (об этом см.: Gaifman. 2010)? Учёные пытаются выработать критерии различения культовой и вотивной статуи: этимологически доказано, что в культурной традиции не было четкой фиксации, а «культовая статуя» это научный термин (Pirenne-Delforge. 2010; Mylonopoulos. 2010. С. 4). Для носителей культуры – зольное святилище не менее значимо, чем архитектурное сооружение с портиком, колоннами и статуей божества в наосе. Человек, принесший в зольник донышко сосуда с граффито, обозначающем имя божества, осуществляет не менее высокий акт поклонения по сравнению с тем, кто принес вотивную статую в храм или разбил её в тризне. Очень интересен вопрос о подношениях, достойных быть переданными божественным силам (своего рода правящей элите).

Традиционное общество выражает и воспроизводит определенный тип культуры – традиционный же (точнее – мифоритуальный). Здесь следует обратить внимание на два взаимообусловленных положения: (1) способ мышления, связывающий предметы и явления по одному алгоритму с моделью мира в качестве ее изоморфных и изофункциональных моделей и действующих частей; (2) человек в этой системе, такая же правильно функционирующая вещь, обусловливающая самовоспроизводство мироздания (см., напр.: Лосев. 1988).

Традиционное общество, как самовоспроизводящийся космос, с одной стороны, поддерживало границы между различными способами стратификации сообщества и набором знаний, умений и компетенций в каждой страте. Проникновение из одной страты в другую и, соответственно, к другим кодам одного и того же культурного содержания («свернутого» и разворачиваемого ритуала), не санкционировалось сообществом. Но с другой – древние мыслители, признавая благотворное воздействие на любого человека музыки и пения, ничего не говорили об элитарном искусстве (искусстве для элит). Как у Платона, с его идеями создания «правильных» граждан, действующих, функционирующих для блага целого (государства), восприятие прекрасного позволяет всем очиститься от наносного, так и у Аристотеля, видевшего основой блага государства правильно воспитанных граждан, чему способствовали античная трагедия и катарсис, который связывал восприятие сценического действия с духовным очищением, освобождением от аффектов. Если вспомнить о потреблении продуктов духовной культуры, то они были общими.

 

Литература

И. В. Кондаков. Элитарная культура // Культурология. XX век. Энциклопедия. СПб., 1998. Т. 2.

А. Ф. Лосев. Типы античного мышления // Античность как тип культуры. М., 1988.

Ю. М. Лотман. Несколько мыслей о типологии культур // Языки культуры и проблемы переводимости. М., 1987.

Л. II. Маринович. Возникновение и эволюция доктрины превосходства греков над варварами // Античная цивилизация и варвары. М., 2006.

Approaching the Ancient Artifact. Representation, Narrative, and Function. A Festschrift in Honor of H. Alan Shapiro. Berlin, Boston, 2014.

Milette Gaifman. Aniconism and the notion of the «primitive» in Greek antiquity // Divine Images and Human Imaginations in Ancient Greece and Rome (Religions in the Graeco-Roman World, Book 170). Boston, 2010.

Joannis Mylonopoulos. Introduction: Divine images versus cult images. An endless story about theories, methods, and terminologies // Divine Images and Human Imaginations in Ancient Greece and Rome. Brill. Leiden, Boston, 2010.

Pirenne-Delforge Vinciane. Greek priests and «cult statues»: in how far are they unnecessary? // Divine Images and Human Imaginations in Ancient Greece and Rome. Boston, 2010.

Spivey Nigel. Understanding Greek Sculpture: Ancient Meanings, Modern Readings. London, 1997.